"Вечный огонь"

Сайт добровольческого объединения «Патриот»
Дневники ветеранов

Дневники Исанина. Часть 7 Бои за Новгородку

Немцы бомбили деревню каждый день

Михаил Егорович вспоминал:

Нашёл штаб Ершова. Там сказали, в какой деревне штаб батальона и как туда добраться. Заехал в болото и застрял. Пошли километров 5 пешком. В деревне батальона не было. На КП комбрига мне сказали, что бригада и мой батальон пошли на райцентр Новгородка.

Взяли Новгородку или нет, ещё неизвестно. Я вытащил машину, вернулся в Вершино-Каменку и по другой дороге, идущей по долине, поехал в Новгородку. Доехали до Новгородки. Стрельбы не было слышно, но везде бегали солдаты. Въехали прямо в деревню и нашли весь батальон в избах повально спящим. Утром я всех накормил, оставил кухню и повара — всё в одном доме. Сам поехал в Новую Прагу.

Когда на следующий день опять приехал в Новгородку, то увидел, что дома, где я оставил тыл, больше нет. Ночью деревню бомбила немецкая авиация. Зажигательная бомба попала на крышу, и дом сгорел. Правда, никто не пострадал. Большую часть имущества вытащили и перебазировались на другую окраину. Бой шёл на окраине села по направлению на Кировоград. Немцы бомбили деревню каждый день, причём непрерывно. В воздухе постоянно стоял гул самолётов. То и дело в небе разворачивались бои.

Устроились мы в одном доме довольно прилично. Немецкая авиация постоянно бомбила, поэтому все находились на улице. То и дело слышалось: „Воздух!” И все бежали в крепкий погреб по соседству. Бомбили в основном улицы, так как по ним двигались машины. Бросали лёгкие бомбы, зажигательные. То и дело вспыхивали пожары. Время от времени на деревню летели немецкие снаряды.

Село Новгородка большое, бывший райцентр. Расположено по обе стороны долины. Посередине река.

Мы расположились на одной стороне, а на другой по косогору тянулась улица. Видно, как за деревней на выходе расположена передовая. Артснаряды летели в основном на ту улицу. Противник определённо хотел вышибить нас из Новгородки и не пустить на Кировоград. Бросил в бой всю пехоту.

Каждый день по 2–3 раза приходилось доставлять боеприпасы — патроны и мины. На газик садились красноармейцы и, невзирая на бомбёжку, мотались на передовую и обратно. Из машин, которые были на ходу, осталось всего 2 „газика”. Остальные ремонтировались в Новой Праге. Кормили уже всю бригаду, так как ряды бойцов сильно поредели.

Надо выезжать в Вершино-Каменку

14 декабря поехали в тыл бригады, в Вершино-Каменку. Только приехали — налетело около 40 немецких самолётов. Они устроили такую же бомбёжку, как у Днепра. Разбомбили целые улицы. Бомбёжку мы пересидели в погребе, постоянно беспокоясь о машине. Она, к счастью, оказалась целёхонькой. В дом, у которого её поставили, ничего не попало. Вернулся назад часов в 12. Увидел, что машины движутся по улицам в сторону Вершино-Каменки. Везде бегали солдаты. Самолёты то и дело бомбили.

Подъехал к тылу и увидел, что всё уложено на машины. Тут же был майор Олимниев, зам комбата по строевой части. Показал мне в сторону передовой и сказал:

„Бой идёт уже на улице. Надо выезжать в Вершино-Каменку”.

Скомандовал. На передовую поехали Олимниев, потом Никитин, потом я.

В воздухе носились самолёты. Миновали церковь и поехали дальше по улицам под постоянной бомбёжкой на Вершино-Каменку. Впереди идущие подводы отогнали к домам. Я вскочил на подножку и погнал машину вперёд. Слышны разрывы сзади и где-то слева. И снова впереди. Увидел, как машина Никитина остановилась, и все побежали к дому. Промчался мимо, крикнул, чтобы гнали за мной. Вылетел за деревню. Впереди овражек. Все потянулись к нему. Дорога забита подводами. Увидел, как слева ударил снаряд. За подводой, метрах в 100 впереди меня, шёл танк. Вмиг его окутало дымом, и раздался такой взрыв, что я слетел с подножки автомобиля. Шофёр затормозил. Я выскочил из кабины. Бегущие кричали: „Танки!”. Посмотрел на ту сторону долины и ясно увидел, как на пригорке стоят 2 немецких танка и бьют по дороге. Сообразил, что они могут только обстрелять и больше ничего, так как нас разделяли река и болотистые берега.

Вскочил в машину и в бешенстве крикнул на шофёра: „Пошёл! Будем стоять, так нас мигом разобьют!”.Выехали мимо подбитого и взорвавшегося танка, разбитой повозки и помчались по дороге. Проехали километра 2 и оказались в безопасности.

Вернулись в деревню Вершино-Каменку, остановились у сарая и ждём машину Никитина. Пришла она в темноте, когда ушли танки. Олимниев проскочил раньше. Стали подходить мои люди, соскочившие с машины, когда я от ударной волны слетел с подножки. Тогда разбежались кто куда. К трём часам ночи, уточнив обстановку, узнали, что наши в Новгородке, и поехали их кормить. Весь тыл и люди остались в Вершино-Каменке.

Немецкий танк

В Новгородку я увёл только одну машину с кухней и минимумом продуктов. Весь день 15 декабря немцы обстреливали из орудий и бомбили Новгородку. На следующий день немцы пошли в танковую атаку и загнали наши части в деревню. Они взяли школу на высоте за оврагом, и мы ничего не смогли сделать. От нашего танкового полка остался всего один танк. Шли уличные бои. Наши в домах, и немцы в домах. Даже переругивались и бросали гранаты».

Артиллерия бить не могла, так близко друг от друга находились противники. Немецкие танки боялись идти по улице, их могли сразу забросать гранатами. Кроме того, по ночам ходил взад-вперёд наш единственный танк. Один немецкий танк пошёл к деревне со стороны поля. Красноармейцы подпустили его поближе, сидя за домами. Потом по команде самого комбрига Ершова бросились с криком «ура!» на «немца». Что случилось с немецким танкистом, неизвестно, но 3 члена экипажа выскочили друг за другом и побежали назад. Двух наши бойцы убили, один убежал. Немецкий танк остался в наших руках. Немедленно нашёлся доброволец — водитель.

Втроём забрались в танк, и он пошёл полем, потом вдоль улицы. Когда ещё только приближался немецкий танк, полковник Ершов вызвал свой. Тот почему-то задержался в пути и подошёл, когда немецкий танк шёл уже с нашим экипажем. Не разобравшись в обстановке, «ершовский» танк ударил по немецкому из орудия, и разнёс его вместе с нашим экипажем. Зря погибли три храбрых солдата.

Началась настоящая паника

В тот момент в Новгородке началась настоящая паника. Все из деревни бросились в тыл. Исанин стоял и думал: что делать без приказания? Пришёл командир и сказал, что всё кончено, наш батальон погиб, немцы вот-вот будут здесь. Прибежал старшина Афанасьев и закричал: «Что ты, начтыла, стоишь? Видишь немецкие мотоциклы?» Исанин увидел, как примерно в 300-х метрах выскочил на улицу мотоцикл и сразу скрылся. Не успел он рта раскрыть, как шофёр завёл мотор. Все —кто на подножку, кто в кузов —и покатили. Исанин остался один. Подбежал солдат-конюх, ухаживавший за трофейной лошадью.

Михаил Егорович крикнул ему: «Догони машину и застрели шофёра, если не остановится!». Солдат что есть духу помчался за машиной. Остановились в километре от деревни. Их обогнали несколько мотоциклов. Исанин подбежал к машине и в бешенстве заорал: «Где старшина?». А тот как раз вывернулся из-под кузова и появился перед начальством.

Ветеран вспоминал:

«Ах ты, мать твою, — закричал я. — Вздумал панику разводить?!”. Да как дал ему по ушам, он с ног слетел. Поднялся — я ему ещё отвесил.

Налетели самолёты. Мы поневоле покатили по дороге. Остановились в лощине. По дороге бесконечно шли подводы и солдаты. Говорили, что наши сдали Новгородку. Мы с командиром остановили человек 20 солдат из нашей бригады и вернулись с ними назад. Подошли к деревне.

Новгородку обстреливала немецкая артиллерия, но боя на ближайших улицах не было слышно. Послали разведку. Разведчики нашли в одном доме только начштаба

и замполита. С ними пятеро солдат. Где Гогоришвили — не знают. Где остальные — не знают. Загнали их немцы танком, и все разбежались. Стали посылать привезённых мной солдат в разные стороны, они-то и нашли комбата, а вместе с ним 20 солдат. Вечером все соединились. Я послал за кухней, накормил бойцов. А немцы от нас всего через дом.

Наша бригада вышла из боя

Начались бои за Новгородку.

19 декабря вся бригада — осталось всего 200 человек — пошла в атаку на школу. К тылу, как к центру, шли потерявшиеся люди. Весь вечер к нам подходили и подходили солдаты, вырвавшиеся из лап смерти. Накормил их, как только смог. Всё закончено. Бригада фактически перестала существовать и как боевая единица ничего из себя не представляла. Утром 20 декабря был приказ: отвезти людей в Вершино-Каменку. В этот день наша бригада официально вышла из боя. Приказали всем двигаться в Новую Прагу. Туда отправился и я со своим тылом.

На другой день немцы взяли Новгородку, за исключением нескольких домов, которые в дальнейшем послужили 37-й бригаде плацдармом для окончательного изгнания фашистов из села.

22 декабря я передал всех солдат и большое количество офицеров в 37-ю бригаду, которая ещё продолжала сражаться за Новгородку. Так как зимнего обмундирования не хватало, то с остающихся снимали шапки, валенки, рукавицы, хорошие ботинки и отдавали уходящим в 37-ю бригаду.

А оставшихся стали приводить в порядок. Поселили в домах. А я уже говорил, что в Новой Праге было море самогонки, которую гнали жители из бураков (сахарной свёклы). Да такая крепкая была самогонка, что я такой за всю жизнь больше не пробовал. Хозяева радушно угощали. В результате все солдаты были весёлыми, многие и вовсе пьяными.

25 декабря выехали по намеченному маршруту. Люди шли пешком. На пути — деревня. Разместились кое-как. Все были грязными и страшно завшивленными. Каждый день проводили мойку и прожарку обмундирования. Почти все разместились в домах правления колхоза. Я занял канцелярию. Спал на какой-то детской коляске.

Самогонки в этой деревне не было. Почему-то свёклу здесь не сажали, а хлеба у жителей тоже не оказалось.

Новый 1944 год я встречал в этой же комнате за составлением отчёта по продовольствию. Выпил всего „наркомовские” 100 г. Так закончился один из тяжелейших годов Великой Отечественной войны.»

(продолжение следует)

Екатерина Икконен, Алла Булгакова , Валентина Тимофеева

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *